Казачество левобережной украины и русско-турецкая война 1735—1739 гг часть 12

Горленко, а переяславский хорунжий действовал в отрыве от других войск, обеспечивая охрану обозов с провиантом. Казацкое войско в главном походе возглавлял кто-то из генеральных старшин; количество людей в его команде определялась потребностями армии и возможностями Гетманщины. В течение войны в главных походах генеральным старшинам подлежало от 4000 до 16000 казаков. Не было нормы, которая бы требовала для большего количества казаков старшего по чину полководца — генеральный хорунжий Я. Горленко в 1736 водил в Крым 16000 человек, а генеральный обозный Я. Лизогуб в 1737. Под Очаков — 6000. Но прослеживается другая закономерность, связанная с лицом российского главнокомандующего (таблицу заключен на основании данных, приведенных в разделе ИУ диссертации): Год Фельдмаршал П. Ласси Фельдмаршал Б. Миних1737 ген. хорунжий Я. Горленко ген. обезьяной Я. Лизогуб1738 ген. бунчужный С. Галецький ген. есаул Ф. Лисенко1739 ген. хорунжий Я. Горленко ген. есаул Ф. ЛисенкоЗавжды старше образом с Украинской возглавлял корпус в составе армии Б. Миниха, в свою очередь старшего из русских полководцев. И здесь численность казацкого отряда не играл никакой роли. В 1738 Ф. Лысенко повел в поход около 4000 человек против 8 000 в команде С. Галецкого. Ни была важной численность команды в случае нападения татарских войск — генеральные старшины вели на отсечение тех казаков, которые были под рукой. Но как только опасность уменьшалась — сразу несоответствие между количеством сабель и рангом старшины выступала на первый план. Именно таким несоответствием аргументировал в октябре 1738 генеральный обозный Я. Лизогуб свое нежелание командовать сотней сабель в крепости Св. Иоанна [152, л. 258].Обобщая вышеприведенные факты, можно утверждать, что количество казаков в сотенных, полковых и корпусной командах во время главных походов не зависела от ранга командира. Вне главными походами традиционной считалась такое количество подчиненных: для сотника — 150-400, для полкового старшины — 500-1000, для полковника — 1500 — 2000 чел. Трюизмом является утверждение о том, что каждая война не только несет с собой горе, но и открывает перспективы. Процесс замены офицерских кадров в течение войны происходил достаточно интенсивно. Главными причинами увольнения должностей были смерть и невозможность выполнения обязанностей по старости и болезни. Надо заметить, что сводных данных о старшинские потери нет. В конце 1738 Б. Миних обратился с промемориею к ГВК, предлагая составить подробные сведения о старшинские службы во время войны, в которых указывался бы и факт смерти. Однако по архивному делу сводная ведомость была изъята при неизвестных обстоятельствах [133]. Вероятно, что документы, которые сохранились по делу 58 фонда ГВПК были подготовительными материалами для вышеупомянутого дела [261]. Заключенное таблица (см таблицу № 13) позволяет говорить о важных потери, особенно если учесть не всю имеющуюся старшину, а только ту, которая принимала участие в боевых действиях. Из четырех генеральных старшин погиб один, с семи полковников (а с 1736 гг. — Шести, поскольку М. Богданов стал переяславским полковником, как и другие русские, в дальние походы не ходил.) — Три. Для старшины низшего ранга опаснее турецкие пули или татарские сабли были болезни и голод в походах. Например, только в Гадяцком полка за время польского похода умерли есаул М. Клименко, хорунжий Г. Ципко, сотники И. Пирятинский и М. ЖАДК [17, л. 3-5]. Похожая ситуация наблюдалась в 1738 в Нежинском полку, который потерял трех сотников — Есть Тарасевича, М. Адасовского, М. Минковского [261, л. 40]. Учитывая вышеприведенные факты, не удивляет сообщение Я. Горленко с Крымского похода 1737 о том, что в его корпусе пять старшин из-за болезней способны нести службу [78, л. 4]. Казалось бы, старшины НЕ должны были страдать от голода, поскольку их хозяйства были мощнее казацкие. Но непродуманная система снабжения приводила, например, к тому, что уже 19 мая 1736 старшины Прилуцкого, Полтавского, Черниговского и охочекомонного полков испытывали недостаток провианта, оставленного, по приказу Б. Миниха, у Каменного Затона. [68, л. 12]. Иногда старшинское хозяйство не выдерживало нагрузки. В 1740 г... Переяславский хорунжий С. Ильяшенко не мог присоединиться к команде, разделявшей границу с Османской империей, поскольку за период войны обнищал настолько, что не сумел обеспечить себя на время похода [175, л. 70].Достаточно редко удается установить связь болезни или ранения, полученного в походе, с последующей отставкой. Единичным примером может быть гадячский судья М. Штишевський, который 8 мая 1736 был ранен в битве при Черной долине и остался в Казикерменському ретраншементе. Окончательно выздороветь он не смог и получил абшит [74, л. 24; 126, л. 2-3].Болезни и возраст, которые были преградой для участия в походах, служили основанием для отставки. Однако большинство старшин держалась за должность, несмотря на возраст и здоровье. Генеральные старшины М. Турковский, И. Мануйлович и Н. Забела фактически устранились от выполнения своих обязанностей из-за болезней [261, л. 7]. Полковой уровень страдал не меньше. Уже в начале войны, в марте 1736, с Прилуцкого полка к походам не могли привлекаться обезьяной М. Огронович — «за паралезною болезнью»; судья М. Ягельницький — «за болезнью»; хорунжий И. Семенович — «за приключившейся трясовичною болезнью» [46, л. 17-18].Аналогичные проблемы были Лубенский полковник П. Апостол. Его попытка нарядить в поход обезьяньего С. Родзянко привела к немедленным жалоб последнего на «ножную болезнь» и «давнюю злобу ко мне оного полковника». ГВК оставила С. Родзянко в покое, но его коллегу, лубенского судью С. Максимовича, который «за дряхлостью на коне служит не может», все же отправили в поход в Воронеж [46, л. 20-23]. «За болезнью» или «старостью» от Крымского (1736) похода уклонились также киевский обезьяной Ф. Ханенко, полтавский судья В. Зеленский, Переяславский судья П. Черняховский, черниговский писарь И. Холодович и некоторые сотники. [50, арк.26- 34].Фельдмаршалы Миних и Ласси не раз беспокоили Кабинет Министров жалобами на неудовлетворительную количество действительной старшины в походах, за что ГВК, в свою очередь, получала выговоры из столицы. 31 января 1737 из Глухова во все полки отправили приказ, который предусматривал избрание новых старшин вместо убитых, больных и старых. Должность приносила и реальное влияние на дела полка или сотни, и доходы от ранговых имений. То, как старшина мог держаться за место, пренебрегая неспособностью выполнять свои обязанности, видно на примере киевского есаула А. Гречко, состояние которого полковой канцелярией изображался так: ".Очень стар и дряхл, к тому же на одну ногу калека и с малых лет на войнах, а ныне мается болезн от Крымского похода на лошади сидеть весма быть не может. " [105, л. 2]. Однако киевский есаул к весне 1738 опирался отставке, дело с его абшитом была решена только специальной инструкцией ГВК [105, л. 3-4].Усилия ГВК и естественные причины привели к тому, что личный состав старшины значительно обновился в 1735—1741 гг.* Всего в Гетманщине было 9 генеральных старшин, а выбыли из должностей 6,

Рубрика: Военное дело

- 26.08.2017