Казачество левобережной украины и русско-турецкая война 1735—1739 гг часть 25

стен [82, л. 2]. О своем активном участии в штурме Очакова писал бы. т. В. Романович [516, с. 17].Левобережные казаки вели наступательные действия также в поле. В июне 1737 армия П. Ласси, оставив захвачен Карасу-Базар, столкнулась с семидесятитысячному татарским войском. Гетманцы в составе отряда генерала Дуклуса осуществили обход противника, пройдя 4 версты вверх по реке Карасу и неожиданно атаковав позиции вражеской артиллерии. Татары сумели отбить 3 атаки гетманцев, но действия казаков не позволили противнику использовать возможности артиллерии в полном объеме [384, с. 432].Многие боев было в гетманцев при Хотинского (тысячу семьсот тридцать девять) похода. О таких боя, например, вспоминал фельдмаршал Миних в своем приказе от 5 августа, а Я. Маркович описывал постоянные стычки, которые имели казаки в течение 15 августа [332, с. 81; 365, с. 84]. Эффективно действовали левобережные полки в бою 14 августа. Турки мешали переправе русской армии, но удачный ружейный и пушечный огонь Миргородского и Переяславского полков и отряда бунчуковых заставил противника отступить [332, с. 81]. Заметим, что в наступательных боях, начиная с 8 августа, после соответствующего приказа фельдмаршала, участвовали казаки-добровольцы [365, с. 86, 90, 95]. Гетманцы неплохо проявили себя в Ставучанський битве, атакуя лагерь противника [332, с. 83-84]. Потери корпуса генерального есаула Ф. Лысенко были незначительными. Погибли два казаков Миргородского полка, еще пятеро с разных полков ранены [365, с. 204].Важной составляющей любой успешной операции есть достоверная информация. Исследователи, которые изучали русско-турецкую войну 1735—1739 гг. Обращали особое внимание на деятельность разведчиков-запорожцев. Январь обеспечивала российское командование информацией, полученной непосредственно на территории Крымского ханства [378, с. 152; 384, с. 197; 539, с. 391-392]. Например, перед началом войны кошевой И. Малашевич сообщил о существующих среди ногайцев намерения относительно перехода под протекцию Российской империи [316, с. 83]. Осенью 1735 Б. Миних поручил Кошу провести тайные переговоры с представителями Ногайской и Белгородской орд, заинтересованных в российской протекции [316, с. 90]. Российский генералитет обращался к Коша по сведениям о намерениях татар [316, с. 79, 84-86], а отсутствие информации инициировала гневные ордера Б. Миниха в адрес Сечи [316, с. 96]. Сообщение запорожцев об отсутствии значительных турецких военных контингентов в Крыму фельдмаршал учел при подготовке к походу 1736 [366, с. 82-83]. Запорожцы также предоставляли российской армии данные о удобные степные пути, как это было в начале Крымского (1 736) похода или при возвращении из Днестровского (1 738) похода [384, с. 241, 534]. Интересно, что в современных российских научно-популярных работах встречаются обвинения сечевиков в незнании местных и крымских условий, как бы стало одной из причин плохого планирования похода 1736 [373, с. 411]. Особенно неубедительным выглядит такое утверждение в свете сообщения Х. Манштейна о том, что казаки указывали броды во время пребывания армии в Крыму [339, с. 80].Запорожские отряды и после начала боевых действий делали разведывательные рейды вглубь степи. Б. Миних в августе 1736 выполнил несколько просьб сечевиков, в частности выделил Кошу провиант. Фельдмаршал в отчетах в Петербург мотивировал свое решение тем, что он нуждается в информации о Белгородскую и Буджацкую орды, а такая информация поступает только от сечевиков [366, с. 33].В 1737 запорожцы достигали Днепровского лимана. Иногда такие партии отправлялись вниз по Днепру НЕ конно, а водой. Пленные, захваченные казаками, свидетельствовали о ремонтных работах и ​​усиления гарнизона в Перекопе и об отсутствии в Крыму, как и в прошлом году, турецких войск [384, с. 341-342, 346]. Перед походом 1738 фельдмаршал Миних направлял запорожские разведотряда в район Днестра. В начале весны 1738 одна из таких партий достигла Буга, не открыв противника [384, с. 484-485].Активно действовала запорожская разведка и непосредственно во время дальнего похода. В начале марша в 1736 разведка регулярной армией вообще не велась и запорожцы действовали по собственной инициативе [378, с. 154]. Такая инициатива всячески приветствовалась командованием. Б. Миних принял решение о выплате 50 рублей вознаграждения каждому запорожцу за захваченного «языка». (Байов. С. 55прим.) Это давало возможность казакам хорошо заработать. Например, четверо запорожцев, возвращались с Молдавского (тысяче семьсот тридцать девять) похода, имели при себе 800 рублей. Вполне возможно, что часть этих денег — премии за «языков» [316, с. 277].О том, что одной из основных задач Войска Запорожского был захват «языков» свидетельствуют аттестаты казаков Д. Гуржий, Т. Горкушенка, К. Мишура, Я. Козельского, А. Бельского, В. Швыдкого, Г. Федорова, М. Рогули, Я. Андриевского [316, с. 439-440, 451-453, 465, 473, 499-500, 504, 509, 515]. Небольшие партии казаков отсылались Б. Минихом в направлении Азова [316, с. 509, 516], однако главные задачи по захвату пленных фельдмаршал ставил течение марша армии. Особенно важным был случай, когда запорожцы захватили двух мурз, которые владели значительно большим объемом информации, чем рядовые воины татарской армии [316, с.439].Эффективность запорожской разведки была высокой. Например, после выступления от реки Белозерки на дальних подступах к армии они обнаружили татар [384, с. 244]. Казаки также затрудняли контакты между частями противника, перехватывая гонцов [384, с. 249]. Перед началом штурма Перекопа отряд запорожцев переправился через Сиваш, провел разведку боем и определил, какие именно татарские силы сосредоточены под Перекопом [316, с. 439-440]. Не обошелся без разведчиков-сечевиков генерал-лейтенант Леонтьев во время похода на Кинбурн. Однако ему приходилось ломать голову над тем, как удержать запорожцев в армии. Генерал был вынужден дополнительно материально стимулировать их, поскольку казаки проявляли все большее желание вернуть на Сечь [384, с. 275, 279]. На обратном пути из Крыма запорожцы не только поставляли информацию о ближайших территории, но и отправили несколько партий в направлении Очакова и Бендер [339, с. 87; 384, с. 284].Запорожская разведка работала на протяжении всей войны. В октябре 1737 они доложили о появлении крупных сил противника коменданту Очакова генералу Штофельн, что дало время гарнизона на подготовку [339, с.131, 135]. О высокой оценке разведывательных действий сечевиков свидетельствуют колебания Б. Миниха, который в разгар Днестровского (1 738) похода узнал, что в Сечи зафиксированы случаи опасной инфекционной болезни. Осторожность требовала от фельдмаршала отправить запорожцев домой, но он решил, что не обойдется без их развод информации. И уже вскоре, у реки Саврань, именно такая информация позволила армии занять оборону, сорвав неожиданную атаку противника [384, с. 503, 511].П. Ласси находился в несколько худшем положении, чем Б. Миних, поскольку последний привлекал большинство запорожцев к своей армии. Но имеющихся сечевиков П. Ласси также использовал для разведки. Как помним, Крымский (+1739) поход не

Рубрика: Военное дело

- 14.08.2017