Казачество левобережной украины и русско-турецкая война 1735—1739 гг часть 43

поляками, который разгорелся в конце 1736 — начале 1737, фельдмаршал был склонен отвергать обвинения в гайдамацтво. Он считал, что поляки хотят спровоцировать его на репрессии. Это бы позволило убедить казаков в необходимости перехода на сторону противников России [366, с. 201, 204-205]. Требования поляков выдать им вожака гайдамаков Гриву Б. Миних также игнорировал, что и не удивительно, поскольку В. Грива был одним из лучших знатоков степи и не раз указывал армии удобные пути [366, с. 240; 460, с. 46].Откровенно иным было отношение Б. Миниха Гетманщины. В течение войны он имел высшую военную власть на этой территории. Учитывая военные условия, военную и гражданскую власть не всегда можно было разделить. Фельдмаршал склонен был игнорировать автономные права этой территории. Антипатия Б. Миниха к гетманцев сказывалась на отношении регулярных войск к низшим слоям и старшины. Злоупотребление российской армии отразились как в документах [68, л. 2]. и воспоминаниях современников [332, с. 21]. На замечание со стороны центрального правительства Б. Миних ни был склонным считаться, объясняя все военным временем и негодуя на неблагодарность украинском, которых армия защищала от врага [366, с. 61-62].Позиция российского правительства и его представителей относительно населения Гетманщины была намного мягче. Так, главной задачей, которая стояла перед российскими чиновниками, было постепенное искоренение автономных прав. Однако правительство приказывал такую ​​политику не озвучивать, наоборот «сие содержать в великом секрете, чтоб они НЕ дознались, что их ко исполнению российских регулов и указов постепенно привлекают и НЕ подать бы чрез то причины к противном вот них толкованию» [323, с. 567].Секретные инструкции для головы ПГУ, о которых вспоминал И. Барятинский [323, с. 172], явно предлагали представителю правительства обращаться осторожно и без надобности не раздражать местное население. Не раз наблюдаются ситуации, когда главы ПГУ выступали в защиту казаков и крестьян от злоупотреблений со стороны армии. Например, А. Шаховской, опираясь на решение Кабинета, требовал от солдат и офицеров не брать у местного населения ничего без оплаты [322, с. 70]. Он заступился за гетманцев, которых притесняли во время похода регулярные части [366, с. 92]. Уже И. Барятинский обращался к правительству с просьбой вывести на зиму некоторые части в Россию [366, с. 183].Такая позиция голов ПГУ не должна удивлять, поскольку край был вверенный их управлению и они несли ответственность, в том числе за возможные выступления Украинской против власти. Оснований, прежде всего, экономических, для недовольства было достаточно. Полностью убытки Гетманщины во время войны подсчитать очень проблематично. В. Романовский, подчеркивая неполноте своей информации, оценивал их в 1500000 рублей [521, с. 38]. Даже более красноречивым за цифры народная песня, которая возникла во время войны: Москалики-соколики, поели все наши волы, а как вернетесь здоровы, то поедите и последние коровы [410, с. 378]. Пытаясь хоть как-то утолить недовольство, И. Барятинский обратился в Петербург с просьбой издать указ, который бы от имени императрицы обещал различные облегчения для населения после окончания боевых действий [323, с. 192]. В марте 1737 во всех полках такой указ был объявлен. Здесь отмечалось, что война ведется, прежде всего, для блага Гетманщины и ее жителей. После победы Анна Иоанновны обещала «милости», не конкретизируя их содержания [90, л. 59]. Одной из таких милостей стало принятое в декабре 1739 решение о том, что отныне с Украинской снимается обязанность удерживать российские регулярные полки [332, с. 100]. В марте 1740 в Гетманщине объявили указ, где четко устанавливались наказания для чинов регулярной армии, которые принимали то у местных жителей без оплаты или совершали насилие [297, л. 1]. Очередные шаги для успокоения Левобережья осуществила императрица Елизавета. Кроме подтверждения предыдущих указов регулярным полкам запрещалось самостоятельно, без украинских старшин, выбирать себе Винтер-квартиры, отменялись большинство заведенных для военных нужд почт, содержание которых ранее тяготило казаков и крестьян. Кроме того, отныне старшинские и казацкие промыслы освобождались от налога, а для крестьян подтверждалось право на свободный переход [297, л. 1-3].В течение войны осуществлялись немногочисленные осторожные шаги для ограничения автономии. Можно вспомнить основания счетной комиссии, состав которой состоял пополам с украинских и русских, или конфискацию привилегий, в которых излагались давние права Киева [323, с. 392, 600]. Поступков, которые могли вызвать общественный резонанс, главы ПГУ должны были избегать. Например, когда И. Барятинский через наущению армейского офицера арестовал черниговского архиепископа И. Рогалевский, то мгновенно получил выговор из столицы. Правительство приказало отпустить архиерея, упрекая голове ПГУ за безрассудство, которая могла повлечь за собой возмущения в обществе [323, с. 676].Отдельной проблемой для российского правительства стала казацкая старшина, недовольство которой реформой 1734 не было секретом в Петербурге. Однако старшина для имперской столицы оставалась во многом неизвестной величиной, не позволяло формировать эффективную политику. В конце эта проблема была решена. Уже в 1736 Петербург располагал секретной справки генеральную старшину [322, с. 350], а двумя годами позже — характеристики старшин низшего ранга [423, с. 11].При реальной потребности любой старшина мог попасть под следствие или быть арестованным [321, с. 497; 332, с. 16]. Важным элементом контроля за лояльностью была проверка законности владения имениями. Имении предоставления услуг 1734 стали исключительной компетенцией Петербурга, годом позже генеральный писарь М. Турковский составил реестр свободных земель [4, л. 2-7]. В начале 1738 председатель ПГУ А. Румянцев получил из столицы приказ пристально следить за правильностью землевладельцев, мягко напоминая им о вероятности, в случае непослушания, мгновенной конфискации владений [423, с. 9-10]. Новые предоставления зависели от того, насколько старшина красный и лояльный по политике ПГУ [321, с. 438].Стоит отметить, что в большинстве случаев правительство считало целесообразным не раздражать старшину бесполезно. Например, отказ в предоставлении новых поместий должна проходить так, чтобы старшина не питал затем образы [321, с. 438]. В то же время готовность служить интересам России поощрялась. В 1739 Кабинет Министров разбирал челобитную бывшего погарского сотника С. Соболевського о предоставлении новых земель. Проситель обосновывал свои стремления тем, что он первым донес Меншикову о переходе гетмана Мазепы на сторону шведов. Чиновники несколько удивились по поводу достаточно большого срока, истекшего от указанного события, но такой полезный поступок как донос не мог быть забытым и челобитную решили удовлетворить [326, с. 13]. Имения получили ИРКЛИЕВСКИЙ сотник С. Требинський, генеральный судья Н. Забела, сотник Гадячского полка Бантыш [487, с. 217], миргородский обезьяной Ф. Москов [368, с. 61]. Несколько раз предоставлялись поместья управляющему делами ГВК А. Безбородко [487, с. 218].Последнее за этот период назначения россиянина на должность полковника произошло в начале тысячу семьсот тридцать шесть

Рубрика: Военное дело

- 12.08.2017