Левобережные полки в составе российской армии в 1735—1739 гг

Одним из актуальных аспектов этой темы является проблема подчинения левобережного корпуса во время походов в составе российской армии и пределы компетенции казацкого командира. Ее изучение позволяет не только более четко представить особенности положения левобережных казаков в российской армии 1730-х гг., Но и, принимая более широко, рассмотреть степень интеграции тогдашней Гетманщины в российские структуры, готовность казачьих достойных признавать / не признавать над собой власть российских чиновников и границы этой власти. Вопрос субординации при далекой похода достаточно запутанным. Компетенция Генеральной военной канцелярии (далее — ГПК), казалось бы, заканчивалась после последнего передпохидного осмотра. Далее казаки переходили в ведение фельдмаршалов Миниха или Ласси. Однако могла существовать еще и маршевая команда, и если казацкий корпус продвигался к месту сосредоточения армии вместе с другими войсками, тогда гетманцы на переходе подлежали старшему российском офицеру в этой команде. Например, корпус генерального хорунжего Я. Горленко в 1737 гг. До Изюма пришел в команде генерал-квартирмейстра где Бринея и уже в этом городе казацкий командир отчитывался о прибытии фельдмаршалу Ласси, переходя под его командование [1, №5909. Ар. 2].Очевидно, что в начале похода командир корпуса должен согласиться в службу перед командующим армией. Так действовал Я. Горленко в 1737., Так же он поступал и годом ранее, докладывая Б. Миниху о своем прибытии [1, №5506. Ар.2].В походе командир гетманцев непосредственно подлежал НЕ главнокомандующему, а командиру низшего звена — дивизии, на которые делилась армия. Например, 14 апреля 1736 генерального хорунжего Я. Горленко подчинили генерал-фельдцехмейстеру Гессен-Гомбургському. Вскоре, 18 апреля, гетманцев переподчинили генерал-лейтенанту Леонтьеву, однако реально они вошли в его команды 24 апреля. [1, №5506. Ар. 4,6].

После штурма Перекопа казаки снова оказались в ведении генерал-фельдцейхмейстера [1, №5506. Ар. 13-15]. В 1737 генеральный обозный Я. Лизогуб подлежал командиру 2 дивизии [8, c. 137 примечания]. Во время Хотинской (1739) похода генеральный есаул Ф. Лысенко в разное время выполнял приказы командиров дивизий генерал-аншефа Румянцева и генерал-лейтенанта фон Левендаль [5, с. 35,132]. Все эти известия касаются армии фельдмаршала Миниха. Из-за отсутствия источников трудно утверждать, полностью аналогичным было положение в армии фельдмаршала Ласси. Логика подсказывает, что незначительный по численности корпус гетманцев действительно должен входить в состав одной из дивизий. Однако некоторые сообщения о самостоятельных действиях левобережных казаков в составе армии П. Ласси позволяют предположить, что в определенные моменты командующий мог ставить им задачи лично [1, №7124. Ар.16; 4, с.153; 8, с.433].В случаях, описанных выше, украинские старшины подлежали высокопоставленным генералам, которые руководили большим количеством подчиненных. Неопределенность соответствия украинских чинов русским рангам вместе с уверенностью командования в преимуществе российских офицеров приводила к подчинению старшин офицерам явно неподходящих рангов. Например, на обратном пути из Крыма 1736 генеральный хорунжий Я. Горленко подчинялся приказам подполковников Гарта и Друцкого [1, №5506. Ар.16-17]. В этом же походе Лубенский полковой старшина входил в команду поручика Ефремова [1, №5506. Ар.8]. Хотя еще в 1734 Кабинет Министров и Иностранная коллегия подготовили проект решения, согласно которому российский подполковник приравнивался к казацкого полковника, а генеральный хорунжий стоял ступенькой выше. Аналогичное положение и с полковыми старшинами. Они никак не могли подлежать поручик, поскольку этот чин соответствовал сотнику [2, c. 417-418,425].Левобережные полки во время похода от регулярных частей с точки зрения субординации отличало наличие еще одного, кроме армейского командования, центра подчинения — ГВК. Казалось бы, после вливания гетманцев в состав армии все связи с ГВК должны были прерваться. Документы свидетельствуют, что это не так. ГВК и казацкий корпус связывали, например, проблемы снабжения [1, №5506. Ар.4,6,7] и доукомплектования [1, №5506. Ар.6]. Только такими вопросами контакты не ограничивались. Рядом с отчетами в главнокомандующего командир казаков о важнейших дела писал ГВК [1, №5506. Ар. 4,7,12,13]. В этих отчетах говорится о состоянии корпуса, его подчиненность, важные битвы и т. Д. Казацкие командиры явно различали российских генералов регулярной армии и в руководстве ГВК. На притеснения во время похода казаки жаловались, прежде всего, в Глухов и ГВК пыталась защитить их [6, c. 92]. Конфликт юрисдикций розв`язувався на более высоком, чем командование корпуса равны. Например, в конце похода 1736 генеральный хорунжий Я. Горленко не рисковал выполнить приказ ГВК о демобилизации большинства казаков, поскольку он входил в противоречие с приказом генерал-майора Трубецкого. Только после согласования ГВК своего приказа с высшим военным командованием казаков распустили по домам. Для Я. Горленко поход закончился только после личного отчета голове ПГУ, о чем генеральный хорунжий сделал собственноручную запись в журнале своей походной канцелярии [1, №5506. Ар. 17-19].Во время дальних постирал корпус гетманцев, в зависимости от решений командующего армией, мог действовать как целое, а мог быть распыленным. Имеющиеся источники дают основание утверждать, что распределение гетманцев между частями регулярной армии, особенно во время походов Б. Миниха, был значительно более распространенным явлением, чем пребывания в составе целостного корпуса. Для примера возьмем Крымский (+1736) поход. Наказной гетман Я. Горленко с самого начала имел в своей командой Гадячский, Миргородский, Лубенский, Переяславский и охочекомонных Павлова полки. В это же время Полтавский полк находился в составе бригады Девица, Прилуцкий — в команде генерал-майора Шпигеля, Ниженский — прибыл в Я. Горленко 3 мая и в этот же день был отправлен в князя Гессен-Гомбургського. Киевский полк вошел в состав команды генерального хорунжего 2 мая, а о Черниговский и Стародубский полки Я. Горленко не имел информации [1, №5506. Ар. 11-12].Несколько иной подход наблюдаем в Очаковском (тысячу семьсот тридцать семь) походе. Левобережные казаки были распределены равными частями (по 2000 сабель) между всеми тремя дивизиями, причем каждый из этих отрядов был своего командира. Миргородский полковник В. Капнист возглавил гетманцев в первой дивизии, генеральный обозный Я. Лизогуб — во второй, а киевский полковник А. Танский — в третьей [8, с.137 примечания]. Распределение гетманцев между частями армии зафиксировал журнал приказов фельдмаршала Миниха в сентябре 1739 После того, как Миргородский полк отправился в рейд, казаков распределили так: кордебаталии (центр) — генеральный есаул Ф. Лысенко с бунчукового товарищами и Переяславским полком, левый фланг — Киевский и Стародубский полки (вероятно, под общим командованием А. Танского), правый фланг — Черниговский и Прилуцкий полки [5, с. 124,132].Казаки использовались не только в составе российских частей, но и как отдельные воинские формирования. Об отсутствии принципиальных возражений

Рубрика: Гражданская оборона

- 01.09.2017